- Я пришла извиниться и... - Слова, только что нетерпеливо приплясывавшие на языке, куда-то удрали, и Эйела осталась немой. Пауза неприлично затягивалась.

- И? - повторил, наконец, Ретт.

- И... - беспомощно выдавила Эйела, чувствуя, что лирическая сцена неумолимо переходит в комическую. Она зажмурилась и быстро, чтобы не передумать на середине фразы, произнесла:

- Расскажи мне о... о том, что с тобой было.

- Нет. - Прозвучало это не холодно, как опасалась Эйела, но вполне твердо. - Не надо.

Ретт аккуратно высвободил руку. Эйела вновь схватила его.

- Не уходи, - потребовала она.

- Да я никуда и не ухожу, - ответил Ретт. Обострившимся зрением Эйела уловила, как изменилась его осанка: он сжался, словно уменьшился ростом, свернулся - внутрь себя. Солнечный свет из золотого стал серебряно-жемчужным.

- Уходишь! - возразила девушка. - Не уходи! Не бросай меня!

- Но я здесь! - Ретт, кажется, сердился, но скорее по привычке - на него тоже действовало это зазеркальное утро.

- Нет! - Теперь уже Эйела высвободила руку. - Ты - т_а_м! Ты до сих пор там!

В эту минуту, глядя в его глаза, Эйела поняла, что была права в своих догадках. Этот человек действительно жил только прошлой болью. Как он назвал себя тогда - "профессиональный мерзавец"? Сколько лет он существовал так - два? три? пять? культивируя в себе холодную черствость, отвергая окружающих, с упорством самоистязания вновь и вновь переживая ту, мертворожденную любовь к милой бездушной красотке из хорошей семьи, и копя в душе черный яд, неторопливо точивший его изнутри?

- Иди ко мне! - воскликнула она. - Вернись! Я люблю тебя! - Она сама не знала, как сорвалась с губ последняя фраза: в ее планы вовсе не входило объясняться с ним в любви. Но слова скользнули в жемчужный свет, и обрели реальность.

Он медленно повернулся к ней, и словно утопающий в спасательный круг, вцепился в ее руку, и уже не отпускал.