— Послушай, Эригона, ты была молода, хоть и очень давно, и наверняка взяла свое от жизни. Так что не печалься, а лучше вспоминай былое. Это должно тебя утешить. Во всяком случае, так говорили мне старики у нас в Киммерии… очень давно.

Она кивнула.

— Поверь мне, если бы у меня была бурная молодость… — Она осеклась и быстро закончила: — Будь у меня что вспомнить, я бы вспомнила.

— Неужели ты была жрицей-девственницей? — в тоне Конана послышался неподдельный ужас.

— Что-то вроде того.

— В таком случае наверстаем упущенное, — решил киммериец. — Я расскажу тебе десяток моих приключений, а ты уж постарайся впасть в маразм и решить, что это были твои приключения.

— На это нет времени, — сказала старуха. — Мы говорили о том, почему родственники Майры не стали обыскивать пруд.

— Насколько я понял, дно пруда представляет собой омут или зыбучий песок, или еще что-то в том же роде?

— Именно. Ты быстро соображаешь.

— Таково свойство варварского ума.

— Остается лишь позавидовать. — Эригона опять приложилась к своей кружке.

Конан с любопытством наблюдал за ней.

— Ты уверена, что не голодна?

— Уверена… Разве что немного хлеба. Белого, если есть. И чуть-чуть овощей. Хорошо потушенных. Мне нравится со сметаной. Как ты думаешь, у этого Абулетеса есть сметана?

* * *

Эригона не объяснила, откуда у нее самой взялась уверенность в том, что Майра жива.

— Хочешь сказать, что тебе открыли боги? — допытывался Конан. Он припомнил, что она не стала отрицать, когда он предположил, будто Эригона была жрицей какой-нибудь богини.

— Я ничего не хочу сказать… Но пусть будет так. Мне открыли боги. В видении. Тебя устроит такое объяснение?

— Нет.

— Я так почему-то и решила. Конан, Майра жива! Я это чувствую.

Киммериец покусал губу.