— Не знаю, — осторожно ответил Пин и окинул взглядом собравшуюся толпу; все пялились на него.

— Если знаешь, где он, ты обязан мне сообщить, а не то смотри, мало не покажется.

— Почему это?

— Потому что мы считаем, это он сделал! — едва ли не с ликованием прошипела прачка. — Тут видал кое-кто, как он драпал.

Она всегда недолюбливала Пина и его отца: нечего нос задирать, будто не ровня соседям. Не говоря уже о мамаше: что она себе думала, упокой Господи ее душу, — взяла да и явилась с той стороны реки и осталась жить на южном берегу? Не место северянам по эту сторону Моста. Чужаки они здесь, и все тут.

— Если бежал с места преступления — значит, он и убил, — назидательно изрек констебль Коггли.

— Так я и знал, что он плохо кончит, — пробурчал кто-то в толпе. — Уж чересчур много о себе возомнил. Такое до добра не доводит.

Пин стоял, окруженный шепчущейся и шушукающей толпой соседей, ошеломленный случившимся, не в силах произнести ни слова, а со всех сторон продолжали раздаваться все новые обвинения. Душа его наполнялась ненавистью к этим людям, пронырливым и коварным, сыпавшим ехидные замечания. Впрочем, мальчик и прежде прекрасно знал, как они относятся к отцу. Скрыть это было бы невозможно, как невозможно спрятать их длинные, горбатые носы или косые глаза, криво сидящие на уродливых лицах. Пин очень рано смекнул, что слеплен из другого теста. Детвора, жившая на той же улице, жестоко дразнила его, потому что мать Пина происходила из богатой семьи и потому что, когда она говорила, голос ее был по-северному мягок и мелодичен, а не скрипуч и резок, как у южан. Но сильнее всего людей бесило, что семейство Карпью притворяется, будто они не богаче прочих — такие же нищие оборванцы. «Вот уж дудки! — восклицали соседи. — Невозможно, чтобы у дамы с такими манерами и воспитанием не было денег. Да и зачем бы в таком случае Оскару Карпью жениться на ней?» А визиты дядюшки Фабиана только подливали масла в огонь: он всегда заявлялся разодетый в пух и прах (хоть в карманах у него не было ни гроша). Снова и снова приходилось Оскару давать ему от ворот поворот. «Нам нечем с тобой делиться», — говорил он.