* * *
Сергей Олегович, как обычно, по утрам читал стихи, но внезапно почувствовал сильный приступ головной боли. Потом прихватило сердце, кольнуло еще раз и отпустило. Так же внезапно улеглась и головная боль, спрятавшись юркой ящеркой в недрах мозга.
– Что это было?
Снегов подошел к большому овальному зеркалу, висевшему прямо над входом в комнату. Не дождавшись ответа, продолжил странный диалог с зеркалом на повышенных тонах:
– Молчишь? Между прочим, тем самым ты только демонстрируешь свое неуважение. Или тебе все равно? – он строго посмотрел на серебристую гладь и раздосадованно махнул рукой. – Действительно, что тебе переживать?! Твое дело маленькое: знай, отражай. А коли что не нравится, так еще и скажешь, что неча на меня пенять, коли рожа крива.
Снегов несколько раз прошелся по комнате, затем снова подошел к зеркалу и обратился к нему на полном серьезе:
– А вот возьму тебя и расколочу! Или на рынок за полтинник снесу! Будешь куртки и джинсы примерять. Там досыта жизни наотражаешь!
Он засмеялся, взял томик Волошина и прилег на скрипучую панцирную кровать с изогнутой никелированной спинкой.
Тетя Нюра стояла у замочной скважины битых полчаса и такого насмотрелась за это время, что даже ей, многое повидавшей на своем веку, стало не по себе. Еще минут десять понаблюдав за лежащим на кровати бывшим учителем истории, она с трудом разогнула радикулитную спину и покачала головой: «А ведь он самый настоящий псих. Ни с того ни с сего за голову хватается. А как с зеркалом разговаривает! Знамо дело, маниак… Того и глядишь, померещится чего ему, али какая срамная охота найдет, так он весь дом, как цыплят, передушит! Дурехи-то наши думают, что перед ними пенсионер, а у него ручищи вон какие! Нет, я это дело так не оставлю… Надо бы сообщить… Только вот куда?»