— Ольга, — поправила ее девушка, сидевшая у стола с карандашом в руках. — Надо уважать даже кур. Каждая из них обошлась мяснику, мистеру Грибсу, в полкроны. Но нехорошо давать курам христианские имена.

Одри Бедфорд не слушая принялась за подсчет:

— Вместе с деньгами, вырученными за обстановку, получите тридцать семь фунтов десять шиллингов. Как раз хватит уплатить человеку, смотревшему за курами, и ваше жалованье. Остальное будет мне на поездку в Лондон.

— Собственно говоря, — слезливо начала миссис Граффит, — мне следует больше. Я служила у вас с тех пор, как умерла ваша бедная мать, и столько сделала для вас! А теперь вы меня выбрасываете, и мне придется жить у моего старшего сына.

— Вы должны быть счастливы, что у вас есть сын, — спокойно заметила Одри.

— Что, если бы вы дали мне один фунт на счастье?

— На чье счастье? Не на мое же, во всяком случае, — рассмеялась девушка. — Не прикидывайтесь глупой, миссис Граффит. Вы работали у меня, постоянно разоряя мое предприятие. Птицеферма никогда не будет выгодным делом, если заведующая тайком распродает яйца. Я открыла это недавно и высчитала, что вы зарабатывали на этом около сорока фунтов в год.

— Меня никто еще не называл воровкой, — заголосила старая женщина, у которой затряслись руки. — Я знала вас еще ребенком, а теперь вынуждена выслушивать от вас, что я воровка.

Она зарыдала, уткнув лицо в носовой платок.

— Не плачьте, — успокоила ее Одри. — Этот дом и так очень сырой.

— Куда вы поедете, мисс? — спросила миссис Граффит, внезапно успокоившись и тактично прекратив разговор о своей честности.

— Я не знаю… наверное, в Лондон.

— У вас там есть родственники, мисс?

Миссис Граффит надеялась, что бывшая владелица фермы сообщит ей что-нибудь о своих планах. Эти Бедфорды были всегда такими скрытными.

— Пусть это вас не заботит. Принесите мне чашку чаю и приходите за своим жалованьем.