— Но Лондон — это такое ужасное место, — продолжала миссис Граффит, качая головой. — Убийства и самоубийства, кражи и грабежи. Прошлой ночью ограбили даже иностранную королеву.

— Неужели? — рассеянно сказала Одри. Она думала о том, что случилось с шестью цыплятами, о которых миссис Граффит забыла упомянуть.

— Украли бриллианты, которые стоят тысячи и тысячи, — продолжала та. — Почему вы не читаете газет, мисс? Вы много теряете от этого.

— Так как мы заговорили о воровстве, — мягко сказала Одри, — то скажите мне, что случилось с Розой, Гвендолен и Бертой?

— Ах, с ними? — Миссис Граффит немного смутилась. — Разве я не дала вам денег? Я, наверное, потеряла их.

— Не волнуйтесь, я позову полисмена, и он, конечно, найдет их, — сказала Одри.

Миссис Граффит мгновенно нашла деньги. Старуха ушла в низенькую кухню. Одри огляделась вокруг.

Стул, на котором обыкновенно сидела у огня ее мать, Одри сожгла, и одна обгорелая ножка еще торчала из камина. Нет, здесь не было ничего, с чем бы ее связывали нежные воспоминания. Отца своего она никогда не знала, и миссис Бедфорд никогда не говорила о нем. Он был плохим человеком и заставил свою жену, привыкшую к лучшей жизни, прозябать в бедности и лишениях.

— Он умер, мама? — часто спрашивала девочка.

— Надеюсь, — гласил холодный ответ.

Ее сестра Дора никогда не задавала таких неудобных вопросов, она была старше и походила на мать своей холодной, расчетливой натурой.

Миссис Граффит принесла чай, сосчитала свои деньги и начала прощаться.

— Я хочу поцеловать вас перед отъездом, — проговорила она.

— Я дам вам лишний шиллинг, чтобы вы этого не делали, — поспешно сказала Одри, и миссис Граффит взяла шиллинг.

Одри прошла через маленький голый садик, открыла калитку и направилась к кладбищу, где, сложив руки, молча постояла около могилы матери.

— Прощай, — тихо сказала она и с сухими глазами вернулась в дом.