– Идем отсюда, – позвала девочка и после этого что-то прошептала, близко придвинувшись к своему пурпурноволосому кавалеру.

Эдвин, вновь надевший зеркальные очки, которые перед тем лежали на столике, покосился на Рухляна с Сабеном. Глаз не видно за сверкнувшей полоской – и все равно впечатление, что тебя смерили изучающим и слегка презрительным взглядом.

Вроде же ничем себя не выдали… Когда пацан вместе с рыжей девчонкой направился к выходу, Рухлян не рискнул продолжить слежку, тем более что Сабен по-прежнему сидел смурной. То ли слопал утром тухлую сардельку, то ли вчера перед сном ужастиков насмотрелся, он по этой части впечатлительный.

Народу в кафе было немного. Толстяк с голографической рыбой на футболке, заказавший «Ландшафт», фирменное блюдо из мороженого с шоколадом в виде миниатюрного горного пейзажа, и две местные девахи – серенькие, остроухие, без бровей и ресниц, но на мордашки ничего, миловидные. Даже не видно, что на самом деле лысые, потому что на обеих были блестящие, как елочная мишура, парики – у одной зеленый, у другой розовый.

– Сабен, тебя с чего развезло? – тихонько поинтересовался Рухлян.

– У нее тень за спиной. У этой Мар. Пока шли по улице, я не заметил, а здесь в глаза кинулось, как будто мерещится…

– Ну, ты даешь! У всех тени за спиной. Ты чего?..

Товарищ молчал, по его бледной, как побелка, физиономии крупными каплями катился пот. Рухляна пробило на догадку.

– Ты, что ли, чирмень опять жевал? Или чихмень… Как эта ваша беорская дурь называется? То-то они отсюда чесанули, потому что приняли тебя за торчка и испугались.

– Чирхмень не дурь, – возразил Сабен деревянным голосом. – Он дает увидеть то, чего просто так не видно.

– Ага, глюки всякие, вроде видухи с ужастиками. Ты это брось, не время сейчас.

– Не глюки, а невидимое, которое есть на самом деле. У Мар за спиной кто-то маячит. Темный, мертвый… С ним лучше не связываться.