Видимо, скорее злость, а не смелость дала мне силу отказать ей:

— Никогда!

Марию это не смутило.

— Несчастная малышка Энн! — сочувственно произнесла она, будто обращаясь к этой спрятанной фигурке. — Страдает и только потому, что ее муж такой упрямый.

Когда я отвернулся, мое лицо искривилось. Но Мария еще не закончила. Она продолжила:

— Да, и еще. У вас ведь есть девочка? Какая жалость! Когда Энн умрет, я боюсь, что с ней начнет происходить что-то ужасное. Ее, кажется, зовут Сюзи?

Меня била дрожь, и я не мог ответить на эту новую угрозу.

— На вашем месте сходила бы к Энн, — безжалостно продолжил нежный голосок Марии, — и рассказала бы ей об этой новой… возможности. Вы увидите, что она будет в сознании и сможет с вами поговорить.

Услышав это, я обернулся. В моих глазах светилась надежда.

— Откуда вы это знаете?

— На время вытащу одну булавку. Но не надолго. Если бы была на вашем месте, то не теряла бы времени.

Мои плечи опустились. Вновь побежденный, я с позором покинул дом Марии Лойос.

* * *

Энн пришла в себя.

Когда я вернулся в больницу, у нее было ясное сознание, но физическое состояние оставалось неизменным. Я не намеревался тревожить ее новой угрозой Марии, но не учел того тесного взаимопонимания, которое всегда существовало между мною и Энн. Она сразу почувствовала что-то неладное и так разволновалась, желая знать, в чем дело, что у меня не было возможности выбирать из двух зол, кроме как рассказать ей.

— Конечно, сразу же напишу статью, — сказал я печально, — как этого требует Мария. Я не могу рисковать твоей жизнью и жизнью Сюзи только для того, чтобы спасти собственную персону.

Конечно, угроза, нависшая над нашей дочерью, сильно напугала Энн. Но она была мужественной женщиной.

— Это не просто самолюбие, — сказала она. — Разве ты не видишь, что сейчас это сильнее любого из нас? Сделать так, как говорит Мария, это равносильно отрицанию Бога. Ты не можешь этого написать. Ты должен найти какой-то другой способ победить эту женщину.