Но подобные аргументы были бесполезны, она это знала. И, разумеется, Франк был прав, сравнивать эти две вещи было нельзя.

Но до чего же ей хотелось в Линде-аллее! Как же ей попасть туда?

Франк съежился в своем кресле. Опять играл роль страдальца, но Криста была слишком простодушна, чтобы это понять.

– Детка моя дорогая, я совсем не понимаю тебя, сегодня ты такая упрямая!

Немного же нужно, чтобы прослыть строптивицей у добрейшего Франка Монсена!

– Я знаю, что я тебе в тягость, – продолжал он, обхватив лоб руками в мелодраматической позе. – Но я хочу тебе только добра! Верь мне, я знаю, что для тебя лучше. Это замечательное собрание, а в Линде-аллее тебя поджидают только заблуждения.

По правде говоря, Криста веровала – чисто и искренне. Но его давление уже начинало воздвигать барьер между ней и ее верой в Бога.

Сейчас ему удалось направить ее совесть туда, куда он и хотел, ее лицо потемнело. Но все равно, сдаваться она не хотела, поездка значила для нее очень много.

– Мне надо поговорить с моими родственниками из Линде-аллее, есть кое-что, что мне необходимо обсудить.

Он тут же стал подозрительным. Глаза его так и светились недоверием:

– Чему это они могут научить тебя из того, чему не могу научить с таким же успехом и я?

– Папа, я одна из них, и от этого не уйти. И мой настоящий дед со стороны матери, Ульвар, и мой как бы дед – Хеннинг – из рода Людей Льда. И это день рождения Хеннинга, ему исполняется семьдесят семь лет. Никто не знает, как долго он еще будет с нами.

– Ох, да я умру раньше, чем он, ты же знаешь. Я могу умереть, уже в то время, пока ты там будешь, потому что – кто же мне поможет? Подумай, а вдруг у меня случится приступ удушья, а я буду в доме совсем один?

– А… Ингеборг не может побыть с тобой? – наивно спросила Криста.