- Лучше бы у меня не было этого счастья.

- Ну зачем ты так? - спросил Ростик - Поправишься, наваляешь этим пернатым - своих не узнают. Вместе наваляем.

- Наваляем... - Старшина попробовал улыбнуться. - А знаешь, есть закон этого военного счастья, черт бы его... Знаешь закон?

- Хватит с законами, - резко отозвалась фельдшер. - Ребята, добавьте света, как только сможете. Видите, мне его по кусочкам склеивать придется.

- Закон прост, - все еще говорил Квадратный, каким-то неестественным, судорожным усилием пытаясь улыбнуться. - Делай, что должен, и будь что будет... Понимаешь, Ростик, делай, что должен,

- Я понимаю. - Рост сжал его руку. Потом вдруг осознал, что ему кто-то протягивает алюминиевую, сделанную еще на Земле кружку с разведенным спиртом. Его было столько, что можно было свалить с ног двара. - На, выпей, вместо анестезии будет,

- Да я уже и так ничего не чувствую.

- Выпей. Тебя долго будут собирать. Так все-таки полегче.

Но выпить старшина уже не смог. Он просто потерял сознание, словно кто-то задул фитилек масляного светильничка.

3

Через несколько дней стало ясно, что Квадратный выживет. Фельдшерица старая, какая-то прокуренная, хотя она почти и не курила, тетка - сиплым голосом объявила Ростику, что такой живучести она еще не видела. В ее голосе даже звучало что-то вроде осуждения, словно она досадовала, что старшина опроверг одно из ее самых выношенных и лелеемых представлений о мире.

А через неделю Ростик застал его бодрствующим, когда зашел в лазарет поутру. Квадратный лежал на каменной кровати с высоко поднятой подушкой и сосал через резиновый медицинский катетер какую-то жидкость из стоящей рядом кружки. Напротив него пристроилась одна из солдатских девушек и смотрела на него так умильно, словно собиралась съесть, как только он прикончит свой завтрак.