- Все-таки не надо было мне уходить, - упрямо качнула она головой, и русый завиток приклеился к мокрой щеке. Теперь она и вовсе стала похожа на большого ребенка.

- Явилась наша Татьяна, - послышался бархатный баритон, и через порог вивария переступил Евгений Степанович. - Мне сообщили, что дежурить здесь должны были вы.

Таня согласно кивнула. Требовалось мое срочное вмешательство:

- Я уже говорил, что у нее родственница... - Я в кино была, Евгений Степанович, - сказала она, и в мокрых ее глазах блеснул непонятный мне вызов.

Вот тебе на, не успел-таки! Уже сколько раз я твердил, что прямолинейность погубит ее. У Тани было немало недостатков: дерзкая, вспыльчивая, могла и нагрубить. Но хитрости и своекорыстия в ней не было, и, пожалуй, за это я ей многое прощал. Какая же муха ее сейчас укусила?

- Так, так, в кино, и, конечно, с мальчиками...

- С мальчиками! - шмыгнула носом, и глаза мгновенно высохли.

- А Петр Петрович по доброте душевной отдувайся тут за вас. Об этом вы подумали?

- Спасибо, что напомнили. Отдуваться буду сама. Петр Петрович не знал, куда я пошла.

Впервые, сколько ее знаю, она солгала. Ради меня. Возникло теплое чувство к этому взъерошенному птенцу. Но зачем она так беспричинно дерзит заместителю директора? Ведь виновата она...

Евгений Степанович круто, на каблуках, повернулся и ушел. Я укоризненно покачал головой: - Что с вами, Таня? - А, не до него! У меня, Петр Петрович, предчувствие, будто смерть Тома только начало наших бед. Что-то еще должно случиться...

- Особенно если будете дерзить начальству. И вообще, вы что, хотите меня заикой сделать, новоявленная пифия? - попытался пошутить я, но неприятный холодок пополз по спине. Я никогда не был поклонником парапсихологии. Однако Таня уже говорила о своих предчувствиях. В первый раз - отключилось отопление в виварии. Во второй - она завалила сессию.