Я побежал бы, если бы не Таня. Она еле шла, прижимая руки к груди. С улицы опять ворвался вой сирены, завибрировал где-то под потолком.

В тамбуре толпились люди: Вера, Николай Трофимович, дежурные математики из вычислительного центра. Я услышал: "Виктор Сергеевич..." - и, растолкав людей, пробрался в виварий. За мной неотступной тенью следовала Таня.

...Он лежал в луже крови недалеко от клетки Опала, подогнув ногу и вытянув руку вперед. Из-под полы белого халата виднелся серый костюм, знакомый мне уже лет пять. На его голову страшно было смотреть. Врач "Скорой помощи" что-то говорил санитарам. Из тамбура прозвучал негромкий властный голос:

- Пропустите, пожалуйста.

Несколько человек гуськом прошли в виварий. Один из них, в милицейской форме, остановился, повернулся лицом к тамбуру и предостерегающе поднял руку:

- Кто может дать показания, останьтесь. Остальных прошу вернуться в свои комнаты, но из института пока не выходить.

Я не был уверен, что смогу "дать показания", но остался. Таня - тоже. Она стояла рядом, прислонившись плечом к моей груди, опустив голову, чтобы не смотреть "туда". Я чувствовал, как дрожит ее плечо, и боялся, что она сейчас упадет.

- Кто может сказать, почему директор оказался здесь? - спросил высокий мужчина, расстегивая пальто и доставая ручку. Сросшиеся на переносице густые брови и горбатый нос придавали ему диковатую суровость.

- Виктор Сергеевич собирался понаблюдать за подопытными шимпанзе, сказал я.

- Он часто это делал? - Глаза мужчины уставились на меня, словно сфотографировали. И тут же он представился: - Следователь Шутько. Михаил Георгиевич.

Я тоже назвал себя и сообщил ему, что Виктор Сергеевич приходил в виварий не реже раза в неделю, если не был в отъезде.