- Петр Петрович, все знаю. В общих чертах. Покажите, где вы нашли кожуру банана.

Это было в его манере - забывать здороваться и сразу приступать к делу, выхватывать детали, которые другим кажутся несущественными.

Я указал место, где поскользнулся на кожуре. - Как она попала сюда? - Том мог выбросить. - Или банан здесь чистили прежде, чем дать Тому. Ближе к клетке Опала.

"Ну и что?" - мог бы я удивиться, если бы не знал так хорошо нашего директора. Виктор Сергеевич умел делать совершенно неожиданные выводы из сопоставления деталей, на которые обычно не обращают внимания. В этом, помимо прочего, и заключался его "феномен".

Став на место, где я обнаружил кожуру, он стал оглядываться по сторонам. - А как ведет себя ваш Опал? - выпалил он, поводя своим острым носом, будто собираясь клюнуть. Он мгновенно переключался с одного на другое, умея думать почти одновременно о десятках самых разных вещей, - и в этом было, пожалуй, второе отличительное качество "феномена Слепцова".

- Опал, как обычно, без успехов... - признался я. - Или их не замечают. Был бы рад, Виктор Сергеевич, если бы вы их заметили, - не удержался я от плохо замаскированной подначки.

Словно восприняв мои слова совершенно серьезно, он устремился своим легким птичьим шагом к клетке Опала и постучал по прутьям согнутым указательным пальцем.

- Извольте, голубчик, показаться!

Послышалось яростное рычание. Виктор Сергеевич едва успел отдернуть руку, иначе ее схватила бы иная рука - волосатая, с длинными цепкими пальцами.

- Ого, а он не любит фамильярностей.

Никогда не видел я Опала таким разъяренным. Его глаза утратили тусклость, в них вспыхнули багровые огоньки. Он колотил себя в грудь, выкрикивая угрожающее:

- Ух! У-ух! - Вот уж никогда бы не подумал, - бормотал я. - Не переживайте. Вы не могли меня предупредить. И по незнанию, и по уважению.