Мама заинтересовалась, почему я так беспокойно сплю и кого зову. Однако и тогда я понимал, что в свите красавицы и без меня достаточно безнадёжных вздыхателей, и не очень огорчился, когда узнал, что она вышла замуж за выпускника военного училища и уехала с ним за границу. Через два года – об этом я услышал уже в университете – она вернулась к родителям без офицера, но с ребёнком.

Я встретил Веру в день первого моего прихода в институт. Она работала в нашей лаборатории. Теперь роли слегка изменились. Хотя Вера оставалась по-прежнему красивой, пожалуй, – с мужской точки зрения – стала ещё привлекательней, но и я пришёл уже не просто мэнээсом – младшим научным сотрудником, а мэнээсом, подающим надежды, как сказал при Вере профессор Рябчун, мой руководитель ещё по студенческому научному кружку. И сам директор Виктор Сергеевич, зайдя в лабораторию, узнал меня – он отличался феноменальной памятью, в том числе зрительной, – и вспомнил, что вручал мне премию на студенческой олимпиаде.

В тот первый день я задержался на работе чуть дольше, знакомясь с аппаратурой. Я читал инструкцию пользования ультрацентрифугой, когда чьи-то пальчики тронули меня за плечо.

– Оставьте немножко на потом. Ещё и не так закружитесь.

Я поднял глаза. Красавица Вера смотрела на меня, завлекательно улыбаясь. Никогда раньше не подарила бы она мне своей знаменитой – на две школы – дразнящей улыбки. Она была права: здесь кружило получше, чем в центрифуге.

– Действительно, пора закругляться, – сказал я, небрежно глянув на часы, как будто давно привык к таким женщинам и таким улыбкам.

Быстренько собрался, стараясь не показать, что спешу. Она терпеливо ожидала.

По-видимому, движения мои всё же были хаотичными, и я ухитрился разлить физиологический раствор. Вера помогла мне вытереть пол, затереть пятна на пиджаке – одним словом, исправно выполняла роль феи, снизошедшей к бедному мэнээсу. Всё-таки несколько похвальных слов директора явились допингом для обеих сторон, и я с достоинством выдержал свалившееся на меня везение.