– Не плюйте в колодец.

– Когда же он пригодится?

– Когда исчерпаются резервы природных структур. А они неминуемо исчерпаются. И сравнительно скоро.

– Даже переделанных и улучшенных нами?

– Даже. Пластичность природных структур имеет предел.

Я молча смотрел на него, напряжённо морща лоб, придумывая достойное возражение.

– Ну что вы уставились на меня, как на новые ворота?

Видимо, академик здорово разозлился, если не воздержался от оскорбления. Он всегда злился, когда его недостаточно быстро понимали те, кого он считал своими учениками. Ему казалось, что они упрямятся и не желают вникнуть в суть, что люди вообще предпочитают не напрягать клетки серого вещества мозга. А он сам никак не желал понять, что за его мыслью трудно угнаться, что обычному человеку необходимо дополнительное время, чтобы воспринять и постигнуть его мысль.

– Ладно, будем считать, что у вас слишком длинная шея, – ворчливо проговорил он и, раздражённо барабаня пальцами по спинке стула, начал объяснять: – Когда конструктор создаёт тип автомобиля, он рассчитывает его для определённых условий, хотя и оставляет запасы прочности, мощности. Если вы захотите улучшить модель – сможете заменить шасси, форсировать двигатель и выжмете дополнительную скорость. Скажем, со ста пятидесяти до двухсот километров в час, до трёхсот наконец. Но если вам понадобится скорость полторы тысячи километров в час, а?

– Создам другую модель.

– Мы же не в детском садике. Это уже будет не автомобиль, чёрт возьми!

– Почему, чёрт возьми?

Он угрожающе уставился на меня, нетерпеливо пофыркивая, как рысак перед препятствием.

– Притворяетесь? Стараетесь разозлить? Это известно школьнику. Сопротивление среды, чёрт возьми! Для такой скорости придётся менять среду. Это уже будет не автомобиль, а самолёт. – Вид у меня, вероятно, был растерянный, и он слегка смягчился: – Вы впали в амбицию, гордый добрый молодец.