Я тяжело вздохнул и пошёл уже к выходу, но какая-то невидимая привязь натянулась и дёрнула меня вернуться. Мне казалось, что упущено нечто важное. Я осмотрел клетку Опала. В ближнем углу её лежали таблички со знаками: круг, треугольник, изображение скрещенных рук… С грехом пополам Опал усвоил три знака, а дальше – ни в зуб ногой…

– Крепко подводишь меня, дружок, – сказал я шимпу.

Он, сидя на четвереньках, повернул ко мне голову. На миг в его тусклых глазах мелькнуло новое выражение. Или мне показалось?

Дверь открылась. Невысокий, худощавый, остролицый человек стремительно шагнул ко мне, не дав даже поздороваться.

– Пётр Петрович, всё знаю. В общих чертах. Покажите, где вы нашли кожуру банана.

Это было в его манере – забывать здороваться и сразу приступать к делу, выхватывать детали, которые другим кажутся несущественными.

Я указал место, где поскользнулся на кожуре.

– Как она попала сюда?

– Том мог выбросить.

– Или банан здесь чистили прежде, чем дать Тому. Ближе к клетке Опала.

«Ну и что?» – мог бы я удивиться, если бы не знал так хорошо нашего директора. Виктор Сергеевич умел делать совершенно неожиданные выводы из сопоставления деталей, на которые обычно не обращают внимания. В этом, помимо прочего, и заключался его «феномен».

Став на место, где я обнаружил кожуру, он стал оглядываться по сторонам.

– А как ведёт себя ваш Опал? – выпалил он, поводя своим острым носом, будто собираясь клюнуть. Он мгновенно переключался с одного на другое, умея думать почти одновременно о десятках самых разных вещей, – и в этом было, пожалуй, второе отличительное качество «феномена Слепцова».

– Опал, как обычно, без успехов… – признался я.

– Или их не замечают.

– Был бы рад, Виктор Сергеевич, если бы вы их заметили, – не удержался я от плохо замаскированной подначки.