Словно восприняв мои слова совершенно серьёзно, он устремился своим лёгким птичьим шагом к клетке Опала и постучал по прутьям согнутым указательным пальцем.

– Извольте, голубчик, показаться!

Послышалось яростное рычание. Виктор Сергеевич едва успел отдёрнуть руку, иначе её схватила бы иная рука – волосатая, с длинными цепкими пальцами.

– Ого, а он не любит фамильярностей.

Никогда не видел я Опала таким разъярённым. Его глаза утратили тусклость, в них вспыхнули багровые огоньки. Он колотил себя в грудь, выкрикивая угрожающее:

– Ух! У-ух!

– Вот уж никогда бы не подумал, – бормотал я.

– Не переживайте. Вы не могли меня предупредить. И по незнанию, и по уважению.

Я счёл за лучшее промолчать. Не мог же директор забыть, как совсем недавно я вступил с ним в неуступчивый спор.

– Проявляет характер, – одобрительно сказал Виктор Сергеевич, склонив набок голову, приглядываясь к Опалу.

Так же мгновенно, как и взъярился, шимп затих.

– А это уже нетипичное поведение, – раздумчиво проговорил директор. – Поздравляю, Пётр Петрович. Ваш питомец делает некоторые успехи.

Опал отступил в глубь клетки, повернувшись к нам спиной, поросшей необычно длинной шерстью.

– Вот и вся его реакция, – разочарованно сказал я.

– Вся ли? – как эхо откликнулся Виктор Сергеевич, не сводя взгляда с шимпа. Затем спросил: – А как другие?

– Коровы дали прибавку в весе и надое – до килограмма молока дополнительно. Быки тоже прибавили в весе, но стали слишком агрессивны. Качество шерсти овец заметно повысилось, а вот вес стал почему-то снижаться…

– За счёт подвижности, – уверенно сказал Виктор Сергеевич. Эта его уверенность иногда раздражала – и не только меня, особенно, когда неизменно оправдывалась. Не может же человек постоянно оказываться правым. Не должен! – Не спешите переводить Опала в большую клетку, – без всякого перехода сказал Виктор Сергеевич, почему-то повышая голос.