Он ушел в подполье. Где и пребывал по сию пору.

- Родя, - сказал Игнатьев, начав составлять винтовки в ружейный шкаф. - Я тебе уже говорил, что ты дурачок?

- Много раз.

- Почему же ты до сих пор не поумнел? - Он закрыл дверцу, опечатал и повернулся ко мне. - Почему, мальчик?

- А смысл? Ты вот, Кирилыч, умный - аж страх берет. Всю вурдалачью историю за пять тысяч лет знаешь, всю человеческую - за три. Но прибытку тебе от этого ноль. Сидишь тут, как гриб, плесневеешь. Ни славы, ни почета.

- Ошибаешься. Выгода самая прямая. Спокойствие! Ты этого пока не понимаешь, потому я и говорю: ду-ра-чок! А если получишь то, за чем пришел, рискуешь и вовсе не дожить до понимания.

- Спасибо, дяденька. Приму во внимание. Где она?

- Кто она? - Игнатьев хитро прищурился. - Ты все-таки уточни, тезка, чего тебе от меня нужно. А то я ж пожилой. Соображалка плохо функционирует.

- Книга Рафли, - четко произнес я. - Кодекс высших упырей, по преданию написанный самим Чернобогом.

- Так ведь такой книги не существует! Она ж на дне Океан-моря, под Алатырь-камнем схоронена. Или под Сухаревской башней Кремля. Я что-то толком и не припомню.

- Мне не до шуток, Кирилыч. Книга у тебя. Ты проболтался, когда окосел от крови того торчка, которого зарезала Мурка. Героин - страшно вредная штука. Даже для высших.

- Понятно, - протянул Игнатьев. - Ну, тогда, серьезный мой, возьмешь ее сам.

- Далеко ехать? Я на машине.

- Ножками дотопаешь. А далеко или близко - это как получится.

- То шутки у тебя, то загадки.

- Никаких загадок. Сплошная диалектика. Единство и борьба противоположностей, а также переход количественных изменений в качественные.