- Прямо светопреставление какое-то, - развел руками дежурный.

Егоров медленно прошел по пустынному залу с чахнущими пальмами в больших цветочниках, расставленных вдоль стен. За стойкой расположенного в углу буфета стояла задумчивая продавщица, у которой сегодня не было покупателей. В конце зала, в пустом ряду сидел бородатый седой старик, по виду - бомж.

- Что, старик, не ходят поезда? - подсаживаясь к нему, спросил опер.

- А мне все равно. Я никуда не еду, - сознался бомж, сразу распознав в подсевшем работника милиции, которому бесполезно лгать. Это другие суетятся, таскаются с чемоданами. А у меня и чемоданов нет, и ехать мне некуда, и время мне знать не обязательно. Часы стоят! Поезд опаздывает! Телефон не работает! Плевать! Особенно теперь.

- Почему же теперь особенно?

- Ты так можешь? - вместо ответа спросил бомж и, вытащив из кармана шило, насквозь проколол им свою ладонь.

- Ну, мы такие фокусы теперь тоже знаем, - Артем вынул шило из руки бомжа и спокойно проткнул себе ладонь, сначала удивив, а потом рассмешив старика. Бомж как-то глупо и радостно расхохотался.

- Так значит... - заговорил он, прерываясь и давясь смехом. - Так значит, всем нам кранты - и бомжам, и ментам, и...

Егоров, не испытывая ни малейшей боли, вытащил шило из ладони и, изо всей силы, почти по самую рукоятку всадив его в деревянное сиденье, встал. Бомж нахально удержал его за рукав.

- Смерть уравняет всех! - торжествующе воскликнул он.

Егоров рывком освободил руку и, не оборачиваясь, пошел к выходу. Там он едва не столкнулся с входившей с улицы женщиной и, резко остановившись, застыл на месте - так знакомы были это обильно намакияженное лицо, крашенные в белый цвет и почти всегда пережженные волосы, еще сохранившая следы былой стройности осанка и вечная манера одеваться броско и одновременно небрежно.