— Ваш шашлык — старичок — боровичок еврейской наружности подал тарелку с огромными кусками хорошо прожаренной свинины. — С вас двадцать патронов — заявил, не выпуская тарелку из рук. Деньги здесь привыкли брать вперед, а то мало ли. Научены, так сказать, горьким опытом.

Зайдет какой-то прохиндей, накушается до отвала, а потом заявляет, денег у меня нет и делайте со мной что хотите. А что с ним сделаешь. Ну, попинают хорошенько, выпроводив подальше вглубь тоннеля. Для этого вон и верзила имеется. Сидит себе в уголочке, дремлет, очередную жертву поджидает. Но шашлык то уже туту. Из жертвы разве что задним проходом выйдет. Но после такой обработки никому же это мясо не подашь, убить могут. В таком то районе.

А шашлычок отменный. Пальчики оближешь. Да и есть что облизывать, сочная мякоть так и норовит испачкать руки.

Проглотил я последний кусочек и сразу же за сигареткой полез. А как же без нее. Для лучшей обработки пищи. Под нее еще лучше соображается. Курящим, разумеется. И, правда, после первой же затяжки меня осенило. А чего это собственно я должен на Октябрьскую, а после нее еще и на Киевскую потыкаться. Там и Орден неподалеку. Шут их знает, что им в голову взбредет. Пойду ка я на Проспект Мира. Там у меня с начальником блат имеется.

А в это же время мои мысли вертелись вокруг незнакомки. Надо сказать, что, несмотря на то, что от той встречи, — хотя какая это к черту встреча, — прошло два месяца, она никак не хотела выветриваться из моей головы. Засела там и никакими клещами не вытащишь.

Станция Лубянка встретила меня более-менее приветливо. А чего им неприветливыми то быть, если я на входе десять патронов отвалил, да командиру пятнадцать. На выходе десяток оставлю. Итого больше магазина наберется. Простая арифметика.