Но это ерунда. Я потом те патроны отнесу в дорожные затраты и с Малого назад востребую. Это даже хорошо, что здесь, на красной линии, взяточничество и продажность процветает. Все, как в былые времени, при Советском Союзе. Да здравствует коррупция. Сейчас мне она на руку. Путь свободен и не тернист. Знай, отщелкивай патрончики и иди, куда шел.

На крайний случай у меня все же и документик имеется. Ну, если какой-то сверх, или, как говаривал товарищ Ленин «архи», идейный гражданин попадется. Мне тот документ все тот же умелец с Китай-города нарисовал. Хороший такой, правильный документ. Не отличишь от всамделишного.

До Красных ворот я не дошел самую малость. Незачем. И не в этой станции, собственно, дело. На Комсомольскую мне идти не хотелось. Посему я снова решил исчезнуть из видимого для постороннего глаза горизонта.

Пост на Проспекте Мира меня не знал. Даже мои заверения в любви и дружбе с самим начальником не помогли. Хорошо службу парни несут. Скрутили в момент, реквизировав все мое снаряжение, и повели к начальнику.

— Чего пожаловал? — лицо Павла Семеновича совсем не излучало радости от встречи со мной. Он даже извиняться не стал, за столь грубое обращение со стороны охранников. — Ты, надеюсь, понимаешь, что, такие как ты, здесь лишние? — ах вот как ты заговорил тудыть твою растудыть. — Я тебя задерживать не стану, но и здесь ты не останешься — начальник неумолимо вбивал гвозди в гроб наших с ним дружеских отношений.

— Погоди, придет и на мою улицу праздничный оркестр. Но ты его не услышишь, потому, как тебе ко мне путь тоже будет заказан — вертелось у меня в голове, покуда я слушал сего господина. — У меня тоже свой кодекс имеется. И тебя я там внесу в черный список.

— Да мне у вас ничего и требуется, кроме прохода дальше — заверил его я.