Она то ли забыла, что только вчера повстречалась с ним, то ли… А кто ее знает, старуху?

— Да так, — сказал скелет. — В школу вот пошел.

— Куди?

— В школу, — повторил он. — Надо же как-то учиться.

— Приняли?

— Приняли.

— Приняли?! Як кого?

Он смущенно потер носовое отверстие.

— Ну!

— Скелетом приняли. Им как раз не хватало в биологическом кабинете муляжа. Теперь я там… работаю. И заодно учусь.

Старуха удивленно покачала головой:

— Що придумав. Оно тоб‚ надо?

— А как же жить?

«Смех и грех!» — подумала она. «Куда тебе, костяку, жить? Ты и умереть-то не смог как следует! — шляешься вон по миру, людей баламутишь».

— Шо ж ти будеш робить?

— Людям помогать, — не задумываясь, ответил скелет. — Я пока ходил, видел: у вас очень много таких как ты. Мне даже кажется, что почти все вокруг — несчастные. Они смеются, хлопают друг друга по плечу, желают здоровья, а… знаешь, в глазах у них — пустота. Ничего живого, ничего настоящего.

«Можно подумать, ты настоящий. И где твои глаза?»

Они посидели в молчании, ожидая, пока закипит чайник. Потом старуха пила чай, а скелет рассказывал про школу.

За окном стемнело, одиноко завыл пес.

— Я пойду, — сказал скелет. — Страшно уже, темно.

Старуха хотела засмеяться, но почему-то не смогла.

Он обещал приходить еще.

6

Утром следующего дня старуха пошла на работу и отстояла положенный срок. Торговки кивали головами, вспоминая то происшествие, но говорили о нем мало. Не о чем говорить.

Покупатель был нынче какой-то вялый, изрядно примороженный мартовскими снегами и озабоченный грядущим праздником. По всему городу стояли огромные рекламные щиты, где молодые люди поздравляли «дорогих женщин с их праздником, желали счастья, здоровья» и так далее. В троллейбусах над дверьми и окнами желтели наклейки, где тощий петух с половником улыбался подушкообразной курице. Улыбки были повсюду, среди них все чаще попадались настоящие.