До половины стянула - потом снова выпрямилась и замерла. Отдыхала. Скелет встал у двери на кухню и глазел, не выпуская из кисти чемодана. - Поставь! - велела старуха. Он осторожно опустил чемодан на линолеум. Крышка распахнулась, вывалились мятые пачки. Потекла грязная талая вода. - Ё...ть! - выругалась она. Придется убирать. Давил неснятый сапог. Она уперлась носком правой ноги в пятку левой, птицей раскинула руки, прижала ладони к стенам - надавила. Слез. Скелет глазел. - Уйди! - крикнула она злобно. Не было никаких сил выдерживать это глазение. Потоптался, но так как входную дверь старуха закрывала собой, шагнул на кухню и остался там. Жалостник, так его! Наклонилась. Расстегнула. Немного отдышалась. Спихнула второй сапог и надела тапочки. Замерла, потому что боль перешла все мыслимые пределы - можно было только недвижно стоять и кусать тресканные губы. Мерно тикали в комнате часы. Потом пробило девять, и в окошечке задергалась кукушка.

Скелет вздрогнул, осторожно выглянул из кухни: - Что это? Старуха махнула рукой: - Часы. Ее боль не прошла, но отступила - даже боль иногда устает. Старуха зашаркала на кухню, зацепила ногой цигаркови коробки. Скелет отодвинулся, пропуская ее. В кухне было все как всегда. Чернели беззанавесочные окна, за ними торчал тупым карандашом мертвый фонарь. В доме напротив двигались нечеткие цветные силуэты - как будто там другая страна, страна из далекого будущего. Внизу, во тьме, шевельнулся дворовый приблудный пес. Вздохнула. Пошла ставить чайник. Скелет отошел от плиты, чтобы не мешать старухе. На плите стояла маленькая кастрюлька с вермишелевым супом, рядом - сковородка, ручка которой была наполовину обломана, чайник. Она взяла чайник, чувствуя, как плескается в нем утренняя вода, прошаркала к умывальнику и отвернула кран. Привычно выждала некоторое время, чтобы стекла ржа, подставила под струю посудину. Скелет глазел. Старуха лязгнула чайником о плиту, подожгла огонь под ним и кастрюлькой.