Не устояла я. А больше всего напугали тем, что причаститься не дадут. В уныние я впала, ваше величество, а уныние - грех. Мои святые меня очень сильно в этом укоряли. И вправду, дура я - уши развесила, поверила, что Господь меня бросит… Ладно. Чего уж теперь. Отмучаюсь и завтра свободна буду.

– Конечно, будешь, Джоанна, - говорю я. - Конечно. Прими это платье и уезжай в монастырь. По своему выбору. Ты ведь хочешь остаться девой и молиться. Ты ведь любишь Бога. Ты хочешь Ему служить…

У нее на глазах снова появились слезы.

– Да вы меня за кого держите, ваше величество? Теперь, подписав отречение, в монастырь уйти? Чтобы вы государя моего объявили байстрюком, святых - обманом, а Францию положили к себе в карман? Нет уж, ваше величество. Я из простых, но не дура!

– Ты именно дура, Джоанна! - столько сил уходит на то, чтобы сопротивляться боли, что я уже не могу сдерживать раздражение. - Если бы ты не была дурой, ты бы радовалась тому, что я положу Францию в свой карман. Потому что в моем кармане Франции будет хорошо! Я ведь никому из французов не желаю зла, я не ем их на обед, что бы там обо мне ни говорили. Это ваши первыми ступили на английскую землю - чтобы поддержать мятежника Глендоуэра. Тебя еще не было на свете, а мне было пятнадцать, когда я гонялся за ними по болотам. Ты была еще младенцем, когда нас, англичан, позвали сюда. Твои разлюбезные арманьяки позвали нас, Джоанна, чтобы нашими руками разбить бургиньонов. Французы убивали французов - а я взял корону Франции, чтобы это остановить. Мир в Труа, о котором они визжат сейчас, что это было предательство - они первыми предложили его мне! Этот выродок Изабо…

– Не смейте так говорить о моем короле! - она даже подскочила на кровати, ударив кулаками в деревянную раму. Я рассмеялся как можно оскорбительнее.