Я взял с Джона клятву сохранить для мальчика корону, которую добыл ему при Азенкуре - и все-таки непрестанно молил Бога продлить мне жизнь, потому что знал: бедный мой Джон не нарушит клятвы, но и не исполнит ее. Я умею разбираться в людях. Джон отличный генерал, но не регент. Оставь ему армию и четкое задание - он выполнит его со всем тщанием, не щадя ни себя, ни других. Но с регентством… я даже не боялся, что он не справится - я это просто знал. Десять лет, молился я, Господи - десять лет, вот все, что мне нужно, дабы оставить сыну надежный трон. Десять лет - неужели это так много, ведь даже с твоей помощью евреи покоряли Ханаан дольше… Только десять лет, а там - делай со мной что пожелаешь…

…Я старался держаться - но закричал как безумец, когда увидел, кто именно явился по мою душу. Нет, кричал я, ты лжешь, ты лжешь, не может быть! А он смеялся надо мной и говорил - может, может. Что все твои посты и молитвы по сравнению постами и молитвами руанцев? Ты же помнишь, как они постились по твоему приказу? Помнишь, как матери ели трупы детей во рву? Ах да, на Рождество ты смилостивился и послал им по соленой рыбке - ты добрый католик, Гарри, тебе воздастся за это. Ты сказал проповеднику, что ты - бич Божий, посланный людям в наказание за их грехи. Что ж, настало время тебе самому испытать тяжесть бича.

И тогда я закричал, взывая к Богу о милосердии - а вокруг зашептали: "Он бредит, бредит…" Я ругал их глупцами, хватал за руки и показывал в тот угол, где мой палач уже готовил веревку - но они не видели, хотя глаза их были открыты…

…Я умер тогда - почему же я жив и по-прежнему болен, почему испанский сапог терзает мне ноги всякий раз, когда мои носильщики - а меня несут в портшезе, который я заказал себе, когда не смог уже ездить верхом - когда мои носильщики делают шаг?

Оглядываясь, я узнаю коридоры и переходы замка Буврёй. Вот как. Я в Руане. Я в Руане, в том самом замке, который с таким напряжением брал и с таким усердием отстраивал, потому что…