– Помидорами обожралась!
От последовавшего вслед за тем вопроса мозги зашкалило уже у меня.
– А так бывает?
– Еще как бывает, если много съесть.
– Много – это сколько?
Ситуация превращалась в патовую. Я представления не имела, что делают с впавшими в детство громадными мужчинами. Пришлось быть сверхосторожной. Я легонько взяла Кондрада за локоть и сообщила:
– Много – это целый тазик. Хочешь попробовать? Пойдем, солнышко, на кухню, я тебя там покормлю…
И 'солнышко' на абсолютном серьезе 'навострило лыжи' на кухню. Пройдя несколько шагов, он внезапно пришел в себя и взорвался:
– Довольно! Надо мной! Издеваться!
И я опять 'полетела' за ним на прицепе. Обстоятельства принялись действовать на нервы утомительной повторяемостью событий. Отвоевав свою многострадальную конечность обратно, довела до сведения:
– Я покамест еще сама в состоянии идти!
У, какие мы грозные. Мог бы, испепелил на месте. А так… глазками посверкал, зубками поскрипел и выдавил:
– Следуй за мной!
Следую, следую, 'Данко' ты мой изергилистый, тем более – сзади твоя охрана подпирает, куда уж тут денешься. Так и передвигались цепочкой: он, я, и охрана.
Я почему 'якаю' – сотельница моя затихарилась, вылезать робеет, приходится все самой.
Ой, какой симпатичный поворотик впереди… Я сравнялась с 'проводником' и на вираже непредумышленно подставила подножку. Приложился Кондрад об стену лбом знатно. Звон стоял, заслушаешься: 'Вечерний звон. Бом-бом'. Который раз убедилась в крепости его конституции, другой бы уже в отключке валялся, а этот всего лишь головой помотал и взглядом на кусочки расчленил. Но-но, без членовредительства. Постояли мы так минут десять, пазл из мозгов сложили и далее потопали.
Ух ты! Лесенка. Мраморная. Красотища! У нас Егорка так в детстве баловаться любил: подкрадется тихонечко, под коленочки пнет и наблюдает, далеко ли экспериментальный образец полетел. Ага, этот опыт 'Испытания Гагарина' назывался. Ну, отчего с хорошим человеком опытом не поделиться? Нам такого добра не жалко, своего хватает. И я его так легонечко под коленочки оп-па. Он вниз, а я в красивый обморок на руки охраны, чтоб они, значит, за ним не рванули, не испортили бреющий полет орла.