Дверь распахнулась с грохотом. Яркие пятна факелов с непривычки ослепили. У нас что-то новенькое в репертуаре? Зачем толпу нагнал? Будут коллективные посиделки? Чайку сбацаем и по вискарю хлопнем? Извращенная фантазия подсказала свежий сценарий? В глазах плыло и двоилось от слабости, с усилием подняв руку, протерла лицо. Ух ты, еще чуть-чуть и корка из грязи отвалится сама без участия воды.

– Ну и где ты, 'грозный причиндал'? Чего застрял на пороге, будто впервые? Проходи, не стесняйся. Или тебя гром побил? Когда ты, гад, уже наберешься ума и сил, чтобы ударить посильнее? Будь человеком, помоги нам избавиться друг от друга на веки вечные.

И тут мои глаза привыкли к свету. Вау, кто меня сегодня вниманием удостоил. Просто подарок судьбы! Здравствуй, глюк, добро пожаловать в мой персональный ад! Жаль, силы нет, а то я хотя бы цепью тебе по ушам съездила за то, что не добил сам, а передоверил мою отправку в мир иной козлику говенному.

В дверях стоял оцепеневший Кондрад. Жалкое зрелище я, должно быть, представляла собой: в синяках, кровавых рубцах, одетая в вонючие лохмотья, исхудавшая до выпиравших костей. Не женщина, а фурия в современном исполнении. Так сказать, будущий мстительный дух. Растянув разбитые губы в подобии улыбки, прохрипела:

– Полюбоваться пришел? Как, нравится? Тадыть наслаждайся. Хорошо, что пришел. Хоть в морду плюнуть напоследок смогу. Извини, встать или спиной повернуться не выйдет, ноги не держат.

И в ответ потрясенное:

– Боги…

Забавный какой, делает лицо, вроде он не при делах.

– Боги не слышат, они заняты, зря стараешься, – почувствовав головокружение и покрепче уцепившись за цепь, сообщила: – Если добить приперся, начинай поскорей, а то свалюсь и половины удовольствия лишишься.