Зависть – гадкое чувство, являющееся смертным грехом, а уж по отношению к знакомому или близкому человеку вообще омерзительна. Да, формально я атеистка, но грехи церковные соответствовали моему представлению о нарушениях морально-этических норм. Всю свою короткую жизнь я стремилась придерживаться заповедей, а в настоящее время безоглядно скатывалась в уныние и зависть. Безусловно, мрачные мысли и бурные переживания не могли не отразиться на выздоровлении. Я потеряла аппетит и теперь Кондрад, Цесариус и Кайл насильно пичкали меня бульонами, протертыми супами и отварным птичьим мясом. У-у-у, мироеды, вооруженные ложкой и тарелкой! За потерей аппетита подоспело безразличие к происходящему вокруг, оно перешло в неподдельную депрессию, и не знаю, сколько бы она протекала, если бы в один из дней Кондрад не задал Цесариусу вопрос:

– По твоему мнению, Илона способна перенести путешествие?

Лекарь, продолжая наносить крем, вынес вердикт:

– Вполне, если не сидя верхом, и с остановками. И лечение придется продолжить.

Я не успела открыть рот с вопросом о месте назначения, как меня опередили:

– Прекрасно! Я рад. Через три дня покидаем Лайе.

Любопытство грозилось задушить, если не узнаю причин неожиданного и необычного поступка:

– Зачем? Что случилось?

Мужчина уселся на стул верхом и, пристально заглядывая в глаза, напомнил:

– Я выполняю твое условие. Ты выиграла, я проиграл, и за мной долг чести. Это единственный способ оставить принцессу в покое, как ты тогда выразилась. Иалона сохранит королевский статус, но страной будет управлять мой наместник. Предварительное соглашение достигнуто, осталось лишь уточнить сроки. Как только договор будет подписан, мы уедем.

– Мы? Я-то тебе на кой черт сдалась? Оставь меня здесь,- я проявила недоумение.

– Нет, ты поедешь со мной! – отрезал 'медбрат', давая понять, что разговор окончен. Он помог натягивать широкую рубашку, используемую вместо бинтов, и не реагировал ни на один из настойчивых вопросов. Лишь в дверях Кондрад притормозил, поймал мой злющий взгляд и добавил: