-- Во-первых, хотел бы я знать, откуда они это про тебя взяли. Я ни с кем не обсуждал наши личные дела.

   -- Я сама могла что-то такое сказать, -- пожимаю плечами. -- А что, это надо хранить в тайне?

   Он тяжело вздыхает.

   -- Видишь ли... устрицы настолько любят это дело, что им абсолютно всё равно, с кем. Ты и так у всех на устах, а если они ещё решат...

   -- Ну Азамааааат! -- взвываю я, -- ну надо же было предупреждааааать!

   -- Да понимаю, -- смущается он, -- но всё как-то кажется, это такие очевидные вещи... Я ведь и сам поначалу думал, что ты... прости.

   Я только качаю головой. То-то он так удивился, когда я потребовала охранять меня от посягательств со стороны других мужиков.

   -- Ну ладно, -- говорю. -- Как мне их убедить, что я не устрица?

   -- Даже не знаю... Понимаешь, у нас есть женщины, которым совсем это не нравится, а есть, только очень редко, такие, которые в любую минуту и с кем угодно готовы. А ты не то, и не то.

   -- Значит, придётся объяснить, что у землян всё по-другому.

   -- И надеяться, что они поверят, -- вздыхает Азамат.

   Как-то это всё грустно. Мы надолго замолкаем, и я начинаю зевать.

   -- Да ты спи, -- уговаривает Азамат. -- Долго ещё лететь.

   -- Я и так почти всё время сплю, когда ты рядом.

   Он снова вздыхает. День вздохов просто какой-то.

   -- Мне надо как-то менять график. А то мы действительно почти не видимся, и получается шакал знает что.

   -- Ну, тебе ведь эти занятия важны, это ведь то, чего ты хотел: тебя уважают, ты всем нужен... э, а почему мы спускаемся?!

   -- Потому что я хочу остановиться.

   Я за всеми этими разговорами даже не заметила, когда мы долетели до снега. Или, может, мы в горах? В общем, тут довольно холмисто и снег лежит везде, ровненький такой, нетронутый. Мы мягко садимся, поднимая облака рассыпчатых снежинок.