— Только что… Четверо шли к городской стене… Да в полуверсте от тебя. Все проспал ты, Схлоп… — обернувшись к гному, усмехнулся Мокша.

Гном пожал плечами и тоже ухмыльнулся в жесткие с проседью усы.

— Не могет того быть… Как есть, ни день, ни ночь глаз не сомкнул! Ну, ежели только вот с устатку… — с хитрецой зыркнул он на лесовича.

На столе красовался глиняный, пузатый кувшин с брагой. Наломанный большими кусками ржаной хлеб с салом, в котором торчал большой охотничий нож, лежали на круглом столе. Стол был вырублен из ствола старого дуба, из того же ствола чурбаки служили сиденьем, деревянный ковш был наполовину наполнен брагой, и кисло-сладкий запах забродивших ягод "ударил" сразу по носу вошедшему с мороза лесовичу.

Но, если бы раньше Мокша не отказался бы посидеть со старым другом и поболтать по душам, то сейчас он торопился. Достав из ларя в углу сухую одежду, он переоделся и глянул на Схлопа вопросительно:

— Ты со мной? — сказал он, застегивая плащ.

Тот, на ходу заворачивая в тряпицу и пряча за пазуху хлеб и сало, кивнул головой и схватил короткую меховую куртку. Уже на выходе из жилища он обернулся и щелчком коротких пальцев погасил лучину на столе.

Подземный переход имел множество ответвлений в этом месте. Работящий гном понарыл себе целую анфиладу комнат, которые имели по несколько входов и выходов как в основной туннель, так и обходные проходы к лесу и в город. Была здесь и небольшая конюшня. Схлоп, да и остальные гномы в Заонежье, из-за своего невысокого роста пользовались лохматыми пони, которых приводили из удивительной страны северных эльфов. А эльфы везли их из-за моря… Но и обычные лошади лесовичей, высокие, широкогрудые, с длинной шелковистой гривой, здесь находили приют.

Сейчас, наскоро заглянув в конюшню, и, удостоверившись, что его Саврасый накормлен и насухо вычищен Ригурном, малявкой домовым, который сразу поселился у Схлопа, как только тот обосновался на лесной опушке.