Кулл со злостью выругался еще раз и, сделав затяжную паузу, постарался набрать в легкие побольше воздуха. Со второй попытки прежний мощный голос вернулся к нему, и подобный грому крик короля разнесся во все стороны. Свирепый рев атланта вызвал лавину из камней и обледенелых комьев земли, где-то неподалеку вспугнул летучих мышей. Но вскоре эхо замерло и в зале вновь воцарилась тишина. Король остался наедине с мрачным безмолвием. Тонкая ниточка слабенького света, падающая на то место, где Кулл очнулся после падения, как бы обозначала путь его вынужденного полета и была, наверное, последней связующей нитью с жизнью и единственной надеждой на спасение.

— Брул! Стража! Я здесь! — вновь и вновь гремел голос атланта. Сыпалась земля, бесновались в воздухе обезумевшие от грохота твари, билось о далекие каменные стены гулкое эхо. Пещера словно смеялась над королем, вторя его реву и оглушая эхом всякий раз, когда от бессилия немел язык и от боли сводило челюсти.

Но никто, кроме эха, Куллу не отвечал.

Однако правитель Валузии не сдавался. Он извергал проклятия, звал на помощь языческие и валузийские божества и от отчаяния даже размахивал мечом, но все впустую. Порой ему начинало чудиться, что долгожданные голоса друзей наконец-то окликают его, но это были лишь отзвуки эха. Кулл оказался в полном одиночестве в гигантской холодной пещере, пропитанной отвратительными испарениями, среди каменных глыб и карликовых растений.

Трудно сказать, сколько времени звал король слуг. У него еще оставались силы, чтобы продолжать свои попытки докричаться до людей, как вдруг откуда-то издалека до него донесся какой-то неясный шум.

Это не было эхом.