Так начались дни и ночи отчаяния и гнева. Днями Кулл называл время, когда с невидимого пещерного свода сквозь пелену клубившихся на недостижимой высоте туманов пробивались тончайшие нити солнечных лучей, ночами — когда лучи исчезали. Старожилы паучьего обиталища не обращали внимания на Кулла. Их чувства настолько притупились, что внезапное появление нового соседа удивило их меньше, чем проявленная им сноровка при поимке нетопырей или ловле рыбы. Кулл метким выверенным ударом вонзал копья в мелькавших у поверхности воды серебряных рыбин, а затем опускал добычу поглубже, туда, где из дна вырывался кипяток. Несколько мгновений — и вареное кушанье подавалось к общему столу. Научиться бить на лету огромных нетопырей тоже не составило труда. Король заметил, что его новые товарищи сразу признали в нем вожака и считали своим долгом уступить ему за трапезой кусок пожирнее.
Впрочем, общались пленники редко, без слов понимая друг друга. Молчаливо, с бесстрастным выражением лица разделывали добычу и равнодушно поглощали ее.
А Кулла ни на миг не оставляла мечта о спасении.
* * *
Вся Валузия упорно искала своего короля. Вопреки строжайшим запретам, известие об исчезновении Кулла в считанные дни расползлось по стране, обрастая все новыми невероятными подробностями. Землепашцы Ги-Кутры верили, что за многочисленные ратные подвиги верховные божества забрали Кулла в свою небесную стражу. Рыбаки с северного побережья доказывали, что однажды на рассвете военный корабль с золотыми парусами унес правителя Валузии назад в Атлантиду.