Начиналось второе действие. Необходимо было развернуть паука таким образом, чтобы следующим залпом он заплел паутину на гораздо большей высоте и в нужном месте. Для организации маневра предназначались третья и четвертая мыши. Крылья у них были обрублены полностью, мясистых созданий просто сбросили вниз, к подножию скалы. Писк и возня обреченных тварей привлекли внимание охотника. Он подполз поближе. Теперь страшилище находилось почти под ногами безумцев. Людей обдал жар гигантского туловища, поверг в смятение скрежет каменных челюстей.
Едва ли не вопя от страха, троица бывших наемников инстинктивно вжалась в скалу. Но Куллу страх был неведом — его охватило упоение битвой. С диким криком он раскрутил в воздухе пятого и шестого нетопырей, крепко связанных вместе, и с силой швырнул их вверх. Увидев столь крупную добычу, паук замер, как будто растерялся, и выдал из жвал столь мощный залп слюны, что паутина оплела вершину самого высокого утеса, вплотную подступавшего к туману. Дернув веревку, Кулл сбросил приманку прямо под нос очень удивившемуся такому повороту событий пауку. В полусотне локтей приземлились седьмая и восьмая мыши. Пока Паук-Камень, уставившись в землю, пировал, четверка беглецов преодолевала самый опасный участок пути. Двое лемурийцев опять мертвой хваткой вцепились в Кулла, лишь Арбитога на сей раз поднимался самостоятельно, благо каменистых канатов было вдоволь.
Высадившись на крохотной площадке, Кулл осторожно посмотрел вниз — и поразился тому, что не погиб при падении. «Валка меня любит!» — только такое объяснение пришло ему в голову. Далеко внизу, на дне черной бездны, копошился крошечный паук. Над головой клубился серый ледяной туман, сквозь который все же проглядывали хитросплетенья древесных корней.