
Не буду описывать все остальные спорные моменты и пререкания, прозвучавшие во время этого судебного заседания. С потрясающей скрупулезностью мы разбирали каждый пункт искового заявления, споря даже о том, где в тексте необходимо ставить запятые. Больше всего меня раздражало именно осознание того, что заседание все-таки было предварительное, а значит, в следующий раз мы вновь должны будем разбирать и пережевывать то же самое, если, конечно, ответчик и его представитель не придумают еще чего-нибудь новенького, что также крайне необходимо обсудить и учесть при вынесении решения.
Наконец, спустя два с половиной часа, Дьюрин Доваррсон слегка выдохся и сел на место, и судья на радостях попыталась на этом закончить заседание. Но не тут-то было! Как оказалось, запас возражений у адвоката ответчика подошел к концу, но у него еще имелось ходатайство. К сожалению, судья не имела права отказаться выслушать ходатайства сторон, так что нам пришлось внимать речи коллеги Дьюрина.
— Ваша честь, у меня есть ходатайство. — Важно проговорил он, смешно выпячивая грудь. — Я прошу приостановить производство по делу до осени.
Чего-чего, а такого поворота событий не ожидали ни я, ни судья.
— Представитель ответчика, обоснуйте заявленное ходатайство. С какой целью вы просите приостановить производство по делу? — недовольно попросила судья. В общем-то, я ее вполне понимала — за затягивание рассмотрения дела судью по голове не погладят, да и вообще, ей несомненно хотелось побыстрее закончить это дело и сдать его в архив.
