За оставшееся до второго заседания время Дваргия Ломмсон посетила меня дважды, каждый раз доводя меня до головной боли нескончаемыми подробностями дела и детальным обсуждением возможных вариантов. Честно говоря, я уже была близка к тому, чтобы отказаться вести ее дело, и меня останавливало лишь нежелание возвращать гонорар, и осознание, что уважительных причин отказаться от ведения дела у меня не было.

Наконец настал день, на который было назначено второе заседание по делу Ломмсонов.

Я традиционно встретилась с клиенткой возле здания суда за пятнадцать минут до начала судебного заседания. Как ни странно, ответчик и его представитель опаздывали, а потом, появившись в последнюю минуту, вели себя весьма странно. Ответчик, Свартальд Ломмсон, даже не поздоровался, проходя мимо, и сделал вид, что не заметил ни меня, ни свою жену.

Я нахмурилась: это было крайне необычно для почтенного гнома, но ни времени, ни возможности что-то выяснить у меня не было. Наученная горьким опытом, судья решила приступить к заседанию точно в назначенное время. По-видимому, ей совершенно не хотелось вновь лишаться обеда.

Однако ход заседания был неожиданно прерван. Не дав судье толком перейти к рассмотрению дела, со своего места поднялся представитель ответчика. — Ваша честь, мы хотим сделать заявление. Дело в том, что мой клиент поменял свою позицию — теперь мы полностью признаем исковые требования, и мой клиент просит просто выплатить ему денежную компенсацию стоимости его части имущества.

Лицо судьи Мышкиной после этого заявления просто нужно было видеть! Столько часов скрупулезных и нудных ковыряний в каждом пункте бесконечного списка… И ради чего? Чтобы теперь ответчик просто согласился на все? Облегчение от того, что можно будет наконец забыть об этом деле, боролось на лице судьи с явным желанием придушить и Свартальда Ломмсона, и его адвоката.

— И все же я хотела бы узнать, чем вызвано изменение позиции ответчика. Наконец поинтересовалась судья. — Ответчик, встаньте. Понимаете ли вы последствия признания иска?