— А как же ж, понимаю, — подтвердил почтенный отец гномьего семейства.

— Тогда поясните суду, почему вы решили признать иск? — Судья Мышкина настойчиво пыталась выяснить заинтересовавший ее момент.

Гном потупился и покраснел, как помидор. — Ну, это… Я решил разойтись с Дваргой. У меня теперь другая женка есть, вот. Так что мне денюжки нужны, а не вещички, значит…

Судья, выслушав смущенные пояснения гнома, посмотрела на мою клиентку с неожиданным сочувствием. Ей явно хотелось сказать что-то типа: "Ну что, доигралась, милочка?". Но сочувствие никак не вписывалось в рамки гражданского процесса, так что она промолчала, лишь постаравшись побыстрее выполнить все необходимое для окончания дела.

Формально дело мы выиграли, причем с блеском, а вот в реальности… Не думаю, что Дваргию Ломмсон устроило такое разрешение спора, но тут уж я ничем не могла ей помочь. Так что, выведя ошеломленную клиентку из зала судебного заседания, я как могла, успокоила ее и наконец отправилась домой.

Солнце, несмотря на то, что по календарю едва началась весна, уже вовсю сияло и ласково грело, и веселые ручьи бежали по асфальту, а я неторопливо шла по тротуару, наслаждаясь весенней погодой, и в моей голове назойливо крутилась строчка: "Мораль сей басни такова: за хвост не стоит дергать льва…".

Глава 4. Презумпция невинности

Она была чиста, как снег зимой… (В.Высоцкий)

Эх, как же я люблю свою работу! Очень… Особенно — утром в понедельник. Если учесть то обстоятельство, что в воскресенье я до позднего вечера готовила отчеты в налоговую и в пенсионный фонд, то утром в этот понедельник я любила свою работу особенно трепетно и нежно. Жаль, что безответно!

Пытаясь удержать свои глаза открытыми, я сидела за своим столом, подперев голову рукой, и все мои мысли сводились к пресловутому: "Понедельник — день тяжелый".