Поэтому я тихо, но твердо сказала. - Нет, Артем, я не выйду за тебя, извини.

Артем выслушал мой ответ так же внешне невозмутимо. - Ну что же, желаю тебе счастья. - Наконец сказал он, поднялся, и, кивнув мне на прощание, вышел. Забытая газета с компрометирующими фотографиями осталась лежать на столе.

Я невидяще смотрела ему вслед. Мне было горько. Неужели я только что потеряла лучшего друга? Так плохо мне уже давно не было. Больно все-таки терять людей, которых любишь, невыносимо больно. Как ни смешно, но у меня не было даже сил разрыдаться или устроить полноценную истерику.

Я всегда завидовала непробиваемым стервам, которым все равно - что в лоб, что по лбу. Нет, в случае необходимости я тоже могу быть злой, язвительной и даже безжалостной, но это как прилив - когда волна злости схлынет, я чувствую полнейшее опустошение и иногда даже сожаление. В конце концов, я типичная женщина, умеющая и пореветь над мелодрамой, и дать обидчику по морде… Единственное, что я не умею категорически и, надеюсь, никогда не научусь - это устраивать сцены. Да, я знаю, что настоящая женщина должна уметь из ничего сделать три вещи: салат, прическу и скандал. Значит, я ненастоящая. Салаты делать я не люблю, прическа у меня вполне обычная - волосы до плеч, без какой-либо хитрой укладки, а скандал… Я предпочитаю спокойно обговорить проблему, чем устраивать истерику. Всегда ведь можно найти компромисс, или даже уступить, если вопрос для меня не жизненно важный. Наверное, это все-таки профессия сказывается, хотя скорее все же это черта характера - даже в юности по-настоящему вывести меня из себя было практически невозможно. Хотя, с другой стороны, это не дает мне возможности выплеснуть эмоции и переживания, и они копятся, разъедая душу изнутри.

Отказавшись от ужина, я забралась с ногами на диван, обняла колени руками, да так и просидела вечер и большую часть ночи, размышляя. Мысли мои были сумбурными и невнятными, так что не стоит их пересказывать, но под утро я все-таки заснула прямо на диване, свернувшись клубочком.