Ничего особо достойного упоминания за это время со мной не произошло, разве что Дваргия Ломмсон взяла манеру каждый вечер звонить мне на домашний телефон и обсуждать со мной подробности ее дела по часу, а то и по полтора. Впрочем, вскоре мне это надоело (я вообще-то очень терпелива и благожелательна с клиентами, но не до такой же степени), и я сказала клиентке, чтобы она приходила ко мне на прием в мое следующее дежурство. За оставшееся до второго заседания время Дваргия Ломмсон посетила меня дважды, каждый раз доводя меня до головной боли нескончаемыми подробностями дела и детальным обсуждением возможных вариантов. Честно говоря, я уже была близка к тому, чтобы отказаться вести ее дело, и меня останавливало лишь нежелание возвращать гонорар, и осознание, что уважительных причин отказаться от ведения дела у меня не было.

Наконец настал день, на который было назначено второе заседание по делу Ломмсонов.

Я традиционно встретилась с клиенткой возле здания суда за пятнадцать минут до начала судебного заседания. Как ни странно, ответчик и его представитель опаздывали, а потом, появившись в последнюю минуту, вели себя весьма странно. Ответчик, Свартальд Ломмсон, даже не поздоровался, проходя мимо, и сделал вид, что не заметил ни меня, ни свою жену.

Я нахмурилась: это было крайне необычно для почтенного гнома, но ни времени, ни возможности что-то выяснить у меня не было. Наученная горьким опытом, судья решила приступить к заседанию точно в назначенное время. По-видимому, ей совершенно не хотелось вновь лишаться обеда.

Однако ход заседания был неожиданно прерван. Не дав судье толком перейти к рассмотрению дела, со своего места поднялся представитель ответчика. - Ваша честь, мы хотим сделать заявление. Дело в том, что мой клиент поменял свою позицию - теперь мы полностью признаем исковые требования, и мой клиент просит просто выплатить ему денежную компенсацию стоимости его части имущества.