- А ты пробовал мерцающий потенциал?

- Пробовал. - Борис указал на медные шины, припаянные к кожуху камеры. - Я даю пятьдесят киловольт.

- Этого достаточно. Ну и что, помогает?

Борис неопределенно хмыкнул и, смешно сморщив нос, покачал головой:

- Очень мало.

Мы замолчали. Я уже собрался уходить, как Борис, точно вспомнив о чем-то важном, спросил меня:

- Ты знаешь кого-нибудь из Института редких земель?

- Кое-кого знаю. А что?

- У меня к тебе большая просьба, - Борис встал из-за стола и подошел ко мне, - помоги достать немного гольмия.

- Сколько это - немного?

- Несколько граммов. Пять-шесть.

- Ого! - Я вскочил и уставился на этого сумасшедшего, захотевшего получить несколько граммов металла, даже окись которого стоит в триста двадцать раз дороже чистого золота.

Борис успокаивающе похлопал меня по спине.

- Садись, садись. Я все прекрасно понимаю. Дело в том, что столько гольмия у них найдется. Им он все равно не нужен. Ведь этот металл нигде не применяется. Зато мне...

Борис выдвинул ящик стола и достал папиросную коробку "Казбек". Между двумя слоями ваты в ней были аккуратно уложены металлические шарики.

- Вот этот, - Борис протянул мне серебристый шарик, - сплав магния, кобальта и сурьмы, - совершенно испаряется в вакуумной камере за три часа. То же было с шариками из кадмиевых и цинковых сплавов. Все они превратились в тонкий слой металла, нанесенный на стенки камеры. С шариками же из железа, стали и золота как будто ничего не происходило. И все-таки, когда я взвесил их после тридцатишестисуточного пребывания в камере, то обнаружил потерю в весе в девятом знаке после запятой. И это у меня на установке. А что будет в космосе... Три года я искал нужный сплав, пока не получил вот это.