Борис осторожно, даже как-то любовно вынул из ваты нежно-голубой шарик с золотым отливом, немного подержал его и так же осторожно положил на место.

- А что это? - спросил я с любопытством.

- Золото, самарий, гольмий. Мне нужен гольмий. Понимаешь?

- Понимаю, Борь. Материал для межзвездных кораблей не должен испаряться в пространстве. Такой материал нужен всем. Ты получишь гольмий!

- Ну, ну, не надо патетики, - сказал мой друг, улыбаясь и мягко, но настойчиво выпроваживая меня из лаборатории.

...Это было год назад. Я достал тогда для него два с половиной грамма гольмия. А три месяца спустя писал отзыв на автореферат его кандидатской диссертации.

Что же было потом?..

Борису никак не удавалось понизить давление в камере. Одна стомиллиардная доля атмосферы - это был предел. Для Борьки он стал ночным кошмаром, неутомимым преследователем и врагом. Друг перепробовал все известные методы достижения глубокого вакуума. На его месте другой мог бы гордиться. Ни одна методика не давала таких хороших результатов, как Борькина электросорбция. Но его это не удовлетворяло. Ему был нужен межпланетный вакуум. А такого разрежения нельзя было достичь. Это противоречие между желаемым и действительным Борис переживал мучительно и страстно. Сначала мы подшучивали над ним, но он встречал наш юмор неприкрытым раздражением, воспринимая как личную обиду. Шутить вскоре перестали, но все чаще поговаривали о том, что Лукова нужно немного отвлечь от работы.

"Она сжигает его, - говорили сотрудники Бориса, - посмотрите, как он похудел. Часто забивает бриться, смотрит странно... Если бы у него хоть что-нибудь получалось, а то губит себя человек ни за что. Нужно отправить его на курорт".

Институт, в котором работал Борис, построил новый корпус. Под этим благовидным предлогом директор велел отключить от Борькиного полуподвальчика высоковольтный кабель.