— В каком? Дай подумать… Так, Митька в том годе женился, Алевтина, Егоршина сноха, померла… В девятьсот восьмом это было! Аккурат на Троицу.
Владимир Леонидович перевернул карту и на желтоватом поле прочел: «Императорская комиссия… 1909 год».
«Смотри-ка, — удивился он. — Сходится. Может, не врет старый леший?»
— Ну-ка, — заявил он вслух. — Начерти на карте.
— Э, нет! — отодвинулся абориген вместе с табуретом от протянутого красно-синего штабного карандаша, будто от ядовитой змеи. — На карте я не могу… Не обучены мы. Я так могу, живьем.
— Глубоко там?.. Лошади пройдут?.. А телеги?.. — насел он на старосту с расспросами, оставаясь внешне сдержанно-деловитым, хотя в душе у него все пело: «Не подвела, не подвела Фортуна! Ты все еще счастливчик, Володя…»
* * *Красные подошли к деревне, когда солнце уже начало клониться к западу.
— Я вас не понимаю, товарищ Чернобров, — недовольно поблескивая круглыми стеклышками очков, выговаривал командиру худощавый сутулый мужчина в кожаной куртке — комиссар отряда Яков Шейнис. — К чему было давать врагу такую фору? За те полсуток, что мы отдыхали, белые недобитки, возможно, успели организовать оборону. Деревню надо было штурмовать ночью, пока они были усталыми… Фактор внезапности…
— Так ведь и бойцы устали, — не соглашался с комиссаром Тарас Охримович. — Много бы они навоевали, когда с ног валились! Шутка ли — третьи сутки в седле! Да и какая там внезапность… Ждут нас контрики, глаз не смыкают. Нет, врагу деваться некуда, а нам — торопиться.
— Вашими бы устами… — отвернулся Шейнис.
— Да не журись ты, Яков Израилевич! — хлопнул собеседника по кожаному плечу Чернобров. — Возьмем твоих беляков тепленькими! А то и совсем боя никакого не будет.
— Как это?
— А так. Вчера они злые были, прямо с марша. А это, по себе знаю, хуже некуда. Тут сама жизнь не мила. Стояла бы контра недобитая насмерть. Помнишь, как в последней стычке?.. — Чернобров осторожно тронул щеку, рассеченную казачьей шашкой, — неглубокая рана, чуть ли не царапина, а кровищи было, кровищи… — А теперь что? Отоспались контрики, размякли. Денек на дворе теплый, птички поют. В такой денек помирать — нож острый. Смотришь, и одумаются чертяки, сложат оружие, сдадутся.