— Сомневаюсь…

— А ты не сомневайся. Куда им деваться-то? С трех сторон топь непролазная, а с четвертой — мы. Превосходящие, так сказать, силы. Полковник Еланцев — вояка грамотный, кадровый, что к чему понимает.

— Чего ему понимать? Так и так — к стенке.

— Ну, это ты брось. К стенке… Если без боя сдастся, то не нам с тобой решать, что с ним делать. Отвезем в Кедровогорск, пусть там решают.

— А он бы нас не пожалел.

— Он бы не пожалел. Потому как контра, наймит мировой буржуазии. Нам ли на него равняться? Эх ты, Яков Израилевич, а еще комиссар, понимаешь…

— И все равно…

— Погоди, — остановил его командир. — Вон, разведка скачет. Сейчас и рассудит нас с тобой… Говори, Степа, как там беляки, — обратился он к подскакавшему на взмыленном кауром коньке красноармейцу. — Поди, как на Перекопе позиции оборудовали золотопогонники?

— Деревня пустая, Тарас Охримович! Нет никого! Старики одни, бабы да ребятишки…

* * *

Единственным вещественным следом, оставшимися от исчезнувшего белого отряда, если не считать могилы скончавшегося ночью раненого и нескольких окровавленных тряпичных бинтов возле избы, превращенной в импровизированный полевой госпиталь, была лишь увязнувшая по самый броневой щит в трясине трехдюймовка со снятым замком. Уже затянувшиеся жидкой грязью следы телег и конских копыт терялись в тростнике, но бросаться в погоню красные не спешили. Хватило того, что несколько самых рьяных едва не потопили лошадей и вынуждены были вернуться назад. Болото и в самом деле оказалось непроходимым.