В глубине души Тэвернер ненавидел Энгуса за то, что тот поставил его в такое положение.

Однако медлить больше было нельзя. Майлс оторвал взгляд от компьютера и как можно более решительно посмотрел на Термопайла.

– Охранник умер. – Это была ложь, но Тэвернер был уверен, что Энгус никогда не узнает правду. – Мы арестовали вас за убийство. Не в ваших интересах молчать. Скажите мне все, что я хочу знать, все, о чем вы думаете, и тогда, весьма возможно, мы не станем применять к вам самое строгое наказание.

Энгус не ответил. На этот раз он даже не смотрел на Тэвернера. Упавшая на грудь голова болталась, словно отделившись от шейных позвонков.

– Вы понимаете меня? – спросил Майлс. – Прислушайтесь к тому, что я говорю! Вы умрете, если будете молчать. Один укол – и вы мертвы. И никто о вас никогда не вспомнит.

Последняя фраза была ошибкой. Майлс понял это, как только произнес ее. Плечи Энгуса повело судорогой. Любой другой смертный на его месте закричал бы, но только не он. Когда Энгус поднял голову, Майлс увидел его искаженное гримасой лицо.

– Никто никогда не вспомнит? – словно из преисподней раздался голос Энгуса. – Сукин сын!

К несчастью, эпитет «сукин сын» Майлс не жаловал больше всего. Он густо покраснел и потянулся за другой сигаретой, хотя и знал, что Энгус следит за ним. Справиться с дрожью в руках было не в его силах.

Следы от побоев придавали Энгусу безумный вид. Пристально глядя на Майлса, он произнес:

– Ладно, я буду говорить. Я буду говорить, как только ты состряпаешь свое обвинение. Я буду говорить со всеми.

Майлс с ужасом посмотрел на Энгуса.

– Пусть все знают, – продолжал Энгус, – что в Службе безопасности завелся предатель. – Его слова звучали так, словно не нуждались в подтверждении. – Пусть все знают, кто он. Я назову его, как только будет готово обвинение. Я обменяю его имя на неприкосновенность, или, – Энгус ухмыльнулся, – на помилование.