Все они были трудолюбивые и добропорядочные. Большинство - отцы семейств, любящие мужья и папаши, остальные же, похоже, ждали, пока сама мисс Добродетель возжелает связаться с ними матримониальными узами.

За исключением разве что одного Тома Ледбитера, никто из них меня на дух не выносил. Им претила моя манера одеваться, волочиться за молоденькими стенографистками, не говоря уж о том, что я не слишком горел на работе. Они не скрывали своего отношения ко мне и старались просто не замечать мою персону. Кстати, меня это не слишком огорчало. Друзей у меня было предостаточно, и вполне приличных - не каких-то занюханных банковских крыс.

Постучавшись в дверь кабинета Стернвуда, я повернул ручку и вошел.

***

Старый Стернвуд с детства дружил с моим отцом. Именно Стернвуд вбил себе в голову идиотскую идею, что я должен стать банкиром. Со мной даже не посоветовались. Мой старик от радости подпрыгнул до потолка, и с тех пор я стал "белым воротничком".

Последний раз я был в кабинете Стернвуда в тот день, когда вернулся в банк, отслужив пять лет в армии. Тогда Стернвуд был само обаяние. Битый час распылялся о том, какой я герой и какую сказочную карьеру я теперь сделаю.

На сей раз что-то подсказывало мне, что он не собирается лобызать меня и заключать в жаркие объятия.

- Входи, Чед, присаживайся, - сказал он, откладывая в сторону стопку бумаг.

Я уселся, стараясь выглядеть как можно более деловито. Стернвуд придвинул ко мне золоченый портсигар. Мы оба закурили, потом он заговорил:

- Сколько тебе лет, Чед?

- Тридцать два, сэр.

- С тех пор как закончилась война, ты работаешь у нас уже четыре года?

- Да, сэр.

- И еще три проработал перед войной?

- Совершенно верно, сэр.

- А Ледбитер пришел к нам пять лет назад? Как случилось, что он уже помощник управляющего, а ты так и не продвинулся?