Я отдернул занавеску; и точно — меня приветствовало солнце. Оно висело над горизонтом и заливало красновато-золотистым светом просторные, аккуратно вспаханные поля. Но все мои чувства твердили, что солнцу еще не время. Неужто я заснул и проспал так долго, сам того не заметив?

Я встряхнул головой. Нет, это вряд ли. Я не смыкал глаз ни на минуту. Мы ведь буквально вот только что отправились в путь из Кингстауна. Или не только что?

Я протер глаза, а когда я отнял руки от лица, за окошком снова была ночь. Причем непроглядная: я ничего не мог рассмотреть. Даже луна и звезды спрятались за облаками.

Я опустил занавеску. Голова шутит со мной шутки, только и всего. Я действительно не смыкал глаз — причем слишком долго. Высыпаться надо, вот что. Конечно же, никакого утра еще нет и быть не может. Мы не могли отъехать от Кингстауна больше чем на пару миль.

Я откинулся на спинку сиденья — и заметил пробивающийся сквозь занавеску неяркий свет. Что, опять рассвет?! Да быть не может!

Я снова отдернул занавеску и приник к оконному стеклу.

Нет, не рассвет… облака разошлись, и на небе сияла луна — большая, круглая, — а со всех сторон ее окружали алмазные искорки звезд. И в свете луны видно было, что мы едем по дороге вдоль берега моря, — точнее сказать, несемся, причем куда быстрее скачущей галопом лошади. Вдоль дороги тянулись пологие дюны, поросшие кустарником, а за ними виднелась светлая полоска берега, и на него с плеском набегали маленькие волны.

Все бы прекрасно — только вот не могли мы здесь находиться! Экипаж выехал из Кингстауна по южной дороге. Она двадцать миль шла через возделанные поля, а потом еще пятьдесят — через древние, бескрайние леса. Этот безлошадный экипаж двигался быстро, но от Кингстауна до ближайшего побережья было самое меньшее четыре дня пути, и то если гнать коней во весь опор. А кроме того, я изъездил побережье Илериума вдоль и поперек — но никогда не видел этого берега. Совершенно точно, не видел. Так где же мы, в таком случае? И как сюда попали?