Возможно, Рулман это чувствовал. Решил ли он оставить наедине с его переживаниями или же, подозревая в нем шпиона, направил туда, где он мог причинить меньше всего вреда, — так или иначе, Свени оказался на полярной метеостанции, лицом к лицу со страшившим его одиночеством.

Делать было почти нечего. Только смотреть, как ветер наметает у окон метановый снег, и поддерживать станцию в рабочем состоянии. Впрочем, приборы передавали данные в автоматическом режиме и особой заботы не требовали. Возможно, в разгар погодного кризиса и появятся дела поважнее. А может, и нет.

А пока у него появилось много времени, чтобы задавать вопросы, но задавать их было некому, кроме самого себя и свирепеющего ветра.

Свени использовал передышку. Он вернулся пешком к тому месту, где закопал передатчик, и с ним вернулся на метеостанцию. На это ушло одиннадцать дней. Он пережил лишения, затмившие те, что описаны в северных эпопеях Джека Лондона, но едва ли сознавал это. За всю жизнь он не прочел ни одной книги, и все вещи соизмерял по воздействию на него. Он не знал даже, воспользуется ли передатчиком.

Что же делать?

Он по уши влюблен в Майк Леверо, — это уже совершенно ясно. Свени выдержал настоящую войну со своими чувствами, потому что не знал для них названия и оперировал в уме чистыми переживаниями, а не отвлеченными символами. Каждый раз, думая об этом, он заново переживал потрясение. Что касается колонистов, то он уверился совершенно: с любой точки зрения никакие они не преступники. Среди этик храбрых, трудолюбивых и честных людей он впервые в жизни узнал бескорыстную дружбу. И Свени не мог не восхищаться Рулманом.

Все это не давало Свени включить передатчик.