— Можешь особенно об этом не волноваться, — прямо сказал Рулман еще в первый день пораженному Свени. — У нас нет причин опасаться внутреннего скрещивания. Даже наоборот. В таких маленьких группках, как наша, где нет притока свежих генов извне, генетическое смещение — основной эволюционный фактор. Если мы не предпримем мер для его предотвращения, то с каждым поколением потеря незакрепленных генов будет нарастать. Этого мы, естественно, допустить не можем. Иначе в нашей группе исчезнут индивидуальности. Все станут одинаковыми. Никакое табу не оправдывает такого исхода.
Увлекшись, Рулман прочел целую лекцию. Он объяснил, что позволил скрещиваться родственникам… генетического смещения они не остановят. И в некотором отношении эффект получится обратный — смещение усилится. Колония предприняла меры, которые предотвратят смещение и дадут плоды в восьмом поколении. Увлекшись, Рулман стал сыпать терминами, царапал на полупрозрачном листке слюды генетические формулы. Потом, словно очнулся, заметив, что совершенно замучил слушателя. Это показалось ему весьма забавным.
Свени не обиделся. Он прекрасно осознавал свое невежество. К тому же планы колонии ему были безразличны. Тем более что его прислали положить конец ее существованию. Свени был убежден: во всем, что касалось Майк, управлять его поступками будет только изначальное безысходное одиночество, как оно управляло всем остальным, что он делал и чувствовал. Но он поразился, когда понял, что то же одиночество, пусть и не явное, тяготеет над всей колонией, за исключением разве что Рулмана.