— Что случилось? — спросил Харан, подойдя к костру.

Ругань мгновенно смолкла, а перед Хараном вытянулся рослый пехотинец. Как он и предполагал, это был Бородач. Вот только…

— Что у тебя с лицом, Бородач?

— Да я же говорю, — снова заорал было пехотинец, но, вспомнив, что перед ним командир, сбавил голос. — Да я же говорю, этот баран, — каким-то чудесным образом, не меняя положения тела, он отвесил затрещину стоявшему рядом бойцу с простоватым лицом, — грибочков принес пожарить. Я их к костру, а они возьми да взорвись… И все мне в рожу…

Лицо у него и впрямь было обожжено, а от густой бороды, которой Бородач и был обязан своим прозвищем, осталось лишь несколько клочков.

— Ну-ка, — вмешался Энвальт, протолкавшись через толпу сбежавшихся отовсюду бойцов. — Дайте-ка мне взглянуть на эти грибы…

Бородач протянул магу гриб. Он был светло-серым и круглым, как детский тряпичный мячик.

Энвальт понюхал гриб, осторожно отломил небольшой кусочек, тщательно разжевал его, издал какой-то странный звук вроде «ухм-м», и сплюнул образовавшуюся кашицу. Потом проковырял в грибе дырочку, и перевернул его. В подставленную ковшиком ладонь посыпалось что-то, напоминающее тонкую темную пыль.

— Почему ты решил, что эти грибы можно есть? — повернулся он к солдату, которому Бородач залепил «леща».

— Да у нас в деревне мы завсегда их ели, — вытаращив глаза, сказал парень. — Это же пузырцы, они страсть какие вкусные, особенно если со сметаной их…

— Сам ты… пузырец, — прошипел Бородач, осторожно дотрагиваясь до обожженного лица. — Вот гляди у меня, покажу я тебе грибочки со сметаной — век помнить будешь.

— Никакие это не пузырцы, — покачал головой Энвальт. — Похожи они, спору нет. Только на самом-то деле это гриб-огневик. Вот уж не думал, что они в этих краях растут. Где ты их нашел?