Впрочем, многие из них так и не сумели толком выспаться — всю ночь десяток пращников вышвыривал в сторону врага заготовленные накануне небольшие снаряды, начиненные порошком из грибов-огневиков, и раздающиеся хлопки мешали не только лигиррийцам. Грибы-огневики извели все до последнего, зато можно было быть более-менее уверенными в том, что вражеским лазутчикам не стало известно расположение ловушек. А некоторое время назад, когда покров ночной темноты еще не отступил, несколько бойцов засыпали «ежами» все пространство между рвом и границей полета стрел. Хорошо хоть, не приходится опасаться, что лигиррийцы могут попытаться настелить гать, чтобы пройти в обход имперской заставы. Это было бы для них самое настоящее самоубийство — под сыплющимися с неба стрелами и пращными пулями медленно и осторожно пробираться по узенькому, расползающемуся под ногами мостику над зловонной топью, не имея возможности ответить ударом на удар… Нет, враги не настолько безумны.

Харан криво улыбнулся. Конечно же, лигиррийцев им не перебить. Но кровью враг умоется здорово — за это он может поручиться.

К кострам подошел Энвальт. Дюжий боец волок за ним закопченный котел. Весил тот, должно быть, очень немало, потому как боец покраснел и взмок от усердия.

— Сейчас каждый из вас должен будет выпить этого отвара, — сказал Энвальт.

— Что за отвар-то? — поинтересовался Бородач.

— У тебя от него борода снова вмиг вырастет! — сострил кто-то из бойцов.

— Смотри, чтобы у тебя от этого пойла кое-что не отвалилось! — заорал мгновенно рассвирепевший от упоминания об утраченной «драгоценности» Бородач. — Голова, например!

— Лучше бы бочонок пива выкатили, чем пить неведомо что…

— А ну тихо! — рявкнул Харан. — Делайте, что велено!

Солдаты потянулись к котлу.

Энвальт зачерпывал понемногу отвара небольшой деревянной чашкой и давал выпить солдату.