Парламентером оказался рослый и жилистый мужчина. Простой, без всяких излишеств, пластинчатый панцирь и лишенный украшений клинок могли обмануть многих, но не Харана — по развороту плеч, по той особой пластике движений, с которой двигался парламентер, он сразу понял, что перед ним настоящий мастер боя. Наверняка дворянин благородных кровей, а далеко не офицер среднего звена, за которого он пытался сойти.

Несколько мгновений они внимательно разглядывали друг друга. В глазах парламентера Харан заметил огонек одобрения — по-видимому, его визави тоже оценил Харана по достоинству.

— Я требую, чтобы вы открыли нам путь, — сказал парламентер, не тратя время попусту. — Мы даем вам время до утра — когда солнце встанет, вы должны убрать рогатки и снять ловушки, которые наверняка установили. После этого вы отступите с нашего пути. В этом случае никто не пострадает.

Парламентер говорил спокойно и уверенно — а как же иначе, если за его спиной стояли почти пять тысяч бойцов, а путь преграждали жалкие две сотни?

— Мы этого не сделаем, — ответил Харан.

Парламентер только кивнул. Всем своим видом он показывал, что такой ответ не был для него неожиданностью.

— В таком случае утром вы все умрете, — сказал он. — А мы пойдем дальше.

Харан посмотрел на быстро темнеющее, затянутое низкими серыми тучами небо. И вдруг широко улыбнулся.

— Как знать, — сказал он.

Парламентер прищурился.

— На что вы надеетесь? У нас четыре тысячи мечей. Лучше бы вам сдаться.

— Переговоры окончены. Наш ответ — «нет», — сказал Харан. — До встречи утром.

— Что ж, время слов прошло, — кивнул парламентер и, резко развернувшись, зашагал к своим войскам.

Лучи холодного осеннего солнца только начали пробиваться через висящую над болотами дымку тумана, а все бойцы Харана уже были на ногах.